Слетала я тут в минувшие выходные в Ростов-на-Дону на психодраматический фестиваль — встряхнуться, развеяться и погреться слегка. И было там предсказуемо хорошо — и погода не подвела (+25!), и город обаятелен (такое уютное ретро)), и Дон был вполне тихим, и на фестивале попалось кое-что новенькое и интересное, и даже местная барахолка внезапно сама мне подвернулась, когда я шла воскресным утром через парк Горького из квартиры на фестиваль (удивительно много оружия на ростовской барахолке, огнестрельного и холодного, сувенирного и настоящего — ни на одной барахолке мира такого не видела). И всё равно лёгкая грусть не покидала меня — особенно при мысли о скором возвращении в промозглую «ноябрьскую» Москву… Мне бы и в голову не пришло, что дорога домой окажется самым удивительным приключением этой поездки)
Удивляться я начала уже в самолёте: где-то на полпути командир экипажа объявил по громкой связи, что у него есть свободная минутка и желание пообщаться с пассажирами — и выдал такой монолог, какие я слышала только от вдохновенно укуренных друзей моей бурной юности (поневоле вспомнилось мамоновское «напрасно думает пилот, что не подействует трава»- я в какой-то момент даже призадумалась, сумеет ли он в таком вдохновленном состоянии посадить самолёт, но тут же решила понадеяться на второго пилота и автоматику, и не прогадала)).
Для начала он посулил «честно рассказать пассажирам о том, что сейчас происходит» (все напряженно притихли, заподозрив начало авиакатастрофы) — но оказалось, пилот всего лишь не вполне доволен тем, что им выделили эшелон прямо над облаками, на котором слегка трясёт, и не дают эшелон повыше… дальше пошло про «температуру за бортом -60, впрочем, там всегда — 60», высоту полета в «американских футах», «пролетаем Воронеж, но его все равно за облаками не видно, зато видно звёзды — глазами немного, в воспоминаниях видно больше», продолжилось рассуждениями о том-о сём и завершилось тем, что он решил почитать пассажирам свои стихи (с преамбулой «хотел весёлый стих прочитать, но похоже, вы тут люди серьёзные, поэтому прочитаю серьёзный») — и да, всё было всерьёз и с пафосом, финал поэтического вечера я даже на диктофон записала, чтобы постфактум убедиться, что мне это всё не примерещилось)).
Но мне нравится, когда в предсказуемость жизни внезапно врывается что-то сюрреалистическое, поэтому коммуникабельный пилот был удачным началом ночи, в которой всё шло не по плану, но это не раздражало, а вдохновляло — и в результате сложилось в самое мощное экзистенциальное переживание года.
В Шереметьево стало ясно, что намерение вернуться домой на такси было слишком оптимистичным — холод, дождь, первый час ночи, аэроэкспрессы уже не ходят, цены на такси втрое выше обычных — но толпы людей всё равно мечутся среди гудящего затора из такси в надежде уехать, отчаянно разыскивая в этом месиве своё такси… всё это выглядело и звучало так апокалиптичненько, что я вскочила в первый попавшийся автобус, намереваясь выбраться из этого ада в Москву, а там уже разбираться, как попадать домой. Через пару остановок сообразила пересесть в ночной автобус до Китай-Города — тут-то и началось самое интересное.
Я уже лет 20, если не больше, не ездила из аэропорта ночью на автобусе — поэтому воспринималось всё ярко и свежо: люди, разговоры, пейзажи за окном — и масса воспоминаний, которые были так или иначе связаны с местами, которые мы проезжали
Начиная с Речного вокзала (прекрасного в ночи) я прожила заново практически всё моё детство и юность – ночной автобус внезапно оказался экскурсией по памятным местам: я родилась в старом Тушино, когда там ещё не было метро (помню, как строили «Тушинскую» под нашими окнами), и мы тогда ездили до Сокола (на Соколе вообще многое вспомнилось – и радостного, и кошмарного)… а вот Гидропроект, напротив которого некоторое время работал в ГПИ-6 мой отец, и я там бывала (а с другой стороны – мрачнейший дом на Ленинградском 80, но это уже воспоминания конца 90-х – начала нулевых) … а вот дом на углу Тверской и Фучека, где у меня в 19 лет был сквот (и мой тогдашний основной ареал обитания – Маяковка, Белорусский вокзал, куда мы ходили по ночам за сигаретами и всякими плюшками, когда ещё не было ночных магазинов, Большая Грузинская – поворот на Тишинку, Пушка и психфак на Моховой), бывшая улица Огарёва перед Центральным телеграфом, на которой много лет работала моя мама, множество домов и временных пристанищ разных друзей-приятелей (не вспоминала их лет 30 – а вот, оказывается, до сих пор помню, кто где жил и тусовался) – и ещё много всякой всячины, из которой и складывается жизнь…
К Китай-городу я подъезжала уже в настроении бодром и ностальгическом – и загадала, что если ночной автобус до моего дома будет там стоять, то я не буду заказывать такси, как собиралась, а поеду кататься дальше. Конечно же, он там меня поджидал, и я отправилась на восток. А там уже начали вспоминаться взрослые истории – Маросейка, Покровка, Курская и Бауманская… там я работала и училась психодраме (и не только), там были почти все мои офисы, начиная с 1996 года (и до сих пор мои кабинеты – и основной, и резервные – в тех же краях), там было множество встреч, прогулок, событий и друзей… не передать, сколько всего вспомнилось. Да и теперешняя моя жизнь в основном располагается по этому маршруту, от Покровки до Измайлово.
Автобус довёз меня почти до дома, 5 минут пешком по пустому бульвару, сияющему жёлтыми фонарями, жёлтыми листьями и потоками дождя, я прошла с ощущением ирреальной радости и полноты жизни – вся моя жизнь с рождения и до сегодняшнего дня собралась, как собираются рассыпанные бусы, нанизавшись на нитку этих двух маршрутов. И забавно было идти в три часа ночи в пронизывающем холоде, в промокших ботинках под дождём с ощущением, что за эти два часа сложилось нечто такое, что и за годы терапии не всегда складывается.
И подозреваю, что ради этого я и съездила в Ростов – пути Господни неисповедимы))
Источник: ФБ