О непростой биографии Вертинского я знала с детства, поскольку мой прадедушка дружил с ним ещё до революции — поэтому Вертинский в доме воспринимался как «свой». И хотя прадед умер задолго до моего рождения, но остались воспоминания, ворох рукописей и нот с дарственной надписью «Дорогому Володе» (прадедушка был музыкантом, аккомпаниатором Шаляпина — но в 1-ю мировую войну тоже пошел добровольцем и потерял слух после контузии… на этом музыка для него кончилась).
И конечно, остались песни Вертинского, которые я слушала с рождения — моя мама поняла, что я люблю музыку, когда в 4 месяца я улыбалась и пыталась подпрыгивать в такт «Что за ветер в степи молдаванской», а чуть позже начала так же реагировать на «Дорогой длинною» и некоторые другие песни… А вместо колыбельной она мне ставила песню «В синем и далеком океане», а иногда и сама её пела — это была моя любимая колыбельная.
(может, оттого я и живу такую своеобразную жизнь, что первые любимые песни были именно такими? кто знает…))
И в общем-то я рада, что от бурной молодости моих прадедушки с прабабушкой сквозь все советские годы протянулась такая нить, соединившая меня с «тем миром» — политические эпохи проходят, а настоящее искусство остаётся.
Vita brevis, ars longa